Идеи Всеволода Илларионовича

Кинематографисты, начинавшие новое движение за обновление языка кино, были озабочены проблемами убеждающей достоверности фильма. Но их идеи, рождавшиеся в драматических раздумьях о возможной деформации жизни с помощью монтажа, постепенно становятся — в выступлениях подражателей — формулой вызова, средством полемического самоутверждения. В пропаганде «антимонтажных» концепций подражатели обычно берут на полтона выше серьезной теории: пропагандируют моду, а мода почти всегда заявляет себя громче, чем нужно для утверждения стиля. И вот уже появляются статьи об устарелости Эйзенштейна и Пудовкина. Одна за другой набегают на берег кинематографа новые волны «детей», старательно уничтожающие посевы «отцов».

В начале шестидесятых годов некоторые увлекающиеся теоретики объявили сутью современного кино знаменитые долгие планы Антониони и психологическую анатомию отчужденного, некоммуникабельного человека. Сегодня даже сам Антониони «изменяет» своим вчерашним открытиям. Многие бунтари прошлого десятилетия, «остепенившись», выпускают прибыльные фильмы, как две капли воды похожие на отвергавшиеся ими фильмы мастеров старших поколений. Но блудные сыновья, по расчету возвращающиеся в родительский дом, останавливая для этого живое движение искусства, не в счет. Мастера разных поколений, сохраняющие верность истинному новаторству, тоже отказываются от полемических крайностей прошлого десятилетия ради нового синтеза вчерашних и сегодняшних открытий. Рядом с фильмами повествовательными, отмеченными пристальным наблюдением подробностей жизни, психологических и нравственных состояний человека, возникают ленты, насыщенные обобщениями, использующие емкость метафор, поэтическое давление внутри кадра, а в некоторых случаях обращающиеся и к монтажу коротких кусков, который еще вчера считался окончательно устаревшим. Новую силу набирает зрелищный кинематограф, меняющий соотношение изображения и звучащего слова. Проблемы монтажа и ритма снова привлекают повышенное внимание. Я уж не говорю о том, что политический фильм, у колыбели которого стояли пионеры советской кинематографии, стал знамением времени. Одним словом, наследие Эйзенштейна, Пудовкина, Довженко живет и действует.

Нужен платежный терминал для своего заведения? Тогда вот вам Платежные терминалы. Настройка платежных и информационных терминалов от компании Vendingpro. в сети. Обращайтесь на сайт.

В истории революционного кино произведения и творческие идеи Всеволода Илларионовича Пудовкина занимают особое место. Пудовкин эпичен и психологичен. Даже в ранних его фильмах стремление к поэтическим обобщениям соединяется с отчетливой обрисовкой индивидуальных характеров. Целиком и полностью принадлежащие двадцатым годам, эти фильмы в каких-то существенных своих особенностях приближаются к искусству психологического фильма характеров, который выйдет на первый план в тридцатые годы. Отсюда, очевидно, и проистекает необыкновенно сильное влияние Пудовкина на советское и мировое кино.

Объективности ради надо сказать, что Пудовкин не сделал так много, как Эйзенштейн, для создания эпического образа революционной массы, для разработки монтажа, потрясающего и своей страстностью, доходящей до исступлений, и напряжением мысли, охватывающей историю в масштабе ее великих поворотов. Но Пудовкин сделал больше Эйзенштейна для выращивания — уже в двадцатые годы — искусства, которое увидит судьбу народную в судьбе человеческой, заглянет в глубины характеров, воссоздаст драмы и движение души, не доступные простой кинематографической фиксации и даже монтажной расшифровке не поддающиеся.